Артур Сумароков рассказывает о двух премьерах этой зимы

Словом 2017 года в США, по мнению издателей словаря Merriam-Webster, стал «феминизм». Собственно, и для американского, и для мирового феминистского движения 2017 год стал одним из самых значимых в борьбе за равные права, основные тезисы движения зазвучали с новой силой на фоне ряда событий, подтвердивших что рано еще говорить о полной победе феминизма в стране, президентом которой стал отпетый сексист, расист и просто глупец. Речь идёт, безусловно, о харрассментгейте, отголоски которого не утихают до сей пор и продолжают всплывать все новые факты и подробности подноготной Голливуда (к примеру, под огнемет новых разоблачений про совращения и приставания попали мультипликаторы Дэн Ласке и Джон Крисфалуси). Впрочем, насколько кардинально и как скоро поменяются правила игры в голливудской индустрии все еще сложно судить, поскольку пока что нет новых конкретных условий для создания пресловутого гендерного баланса, ведь то что всплыло наружу за короткий срок — это лишь вершина айсберга, тогда как решение существующих внутренних конфликтов в голливудской среде займет гораздо больше времени, чем кажется.

Потому совсем неудивительно, что фильм режиссеров Джонатана Дэйтона и Валери Фэрис «Битва полов» выглядит как манифест, со всеми сопутствующими ему художественными чертами. Картине остро не хватает дополнительных нюансов и красок в характерах центральных героев ленты — Билли Джин Кинг и Бобби Риггса. Риггс не более чем карикатура на самого себя из реальности, карикатура плохая, корявая, ввиду своей очевидной одномерности. И противостоящая ему Кинг является не менее архетипичной, этаким нескладным набором штампов героинь, идущих на пути к лидерству. Примечательно, что фильм «Битва полов» совершенно проигрывает ленте «Я, Тоня» в демонстрации сильных женских образов в том числе и потому что Тоня Хардинг сценарно прописана и сыграна Марго Робби интонационно ярче, живее, что называется «на разрыв аорты», тогда как Эмма Стоун и ее Билли Джин практически не испытывает никакой существенной внутренней трансформации, вся драма идет вхолостую, распыляясь лишь на бэкграунд эпохи семидесятых, и то весьма блеклый.

Конфликт между ними развивается по строго заданной траектории, ни на йоту не отступая от банального разделения на чёрное и белое, хорошее и плохое, женское и мужское. Фильм не выходит за рамки сугубо профеминистского высказывания, с дотошной убедительностью реконструируя события до и во время исторического матча между Кинг и Риггсом. Вообще, «Битва полов» интересна в первую очередь с точки зрения эволюции сценариста Саймона Бофоя. Дебютировав в английском кинематографе «Мужским стриптизом», который спустя двадцать лет по-прежнему считывается не только лишь как комедия о преодолении социального раздрая, словно Кен Лоуч встречает Монти Пайтон, но и как адекватное высказывание о новом понимании мужской сексуальности, Бофой уже в «Битве полов» отказывает себе в праве на всякую многослойность. Фильм хорош как иллюстрация к пресловутой «Битве полов» как матча и как противостояния женщин, справедливо требующих равных прав, и мужчин, в этих правах их ущемляющих, и если Бофой пытался написать то что можно назвать «human rights comedy», то попытка вышла пока что так себе.

За довольно короткий срок со времени выхода экранизации первого тома томных влажных снов Эрики Джеймс Леонард социальный дискурс немного самоубился. Само собой, никуда не делись наивные в своей простодушности девы, мечтающие о принце на чем-то белом, домохозяйки, лелеющие с душной похотью плотоядные желания о своем домохозяине, или начинающие садомазохисты с плохим вкусом, но и им же надо с чего-то начинать, прежде чем заканчивать. Верная аудитория приняла с удовольствием и третью часть эротических похождений юной девственницы в олигархическую лиственницу, с постепенным подъёмом первой по социальной лестнице, при том что расставание с главными героями и их миром уютного секса и пошлой роскоши вышло не то что скудным на размах и разврат, но просто эталонно скучным, хотя и не обошлось без элементов триллера и даже чуть-чуть боевика (сломанные ногти гарантируют многодецибельную истерику).

От «Пятидесяти оттенков серого» и без того веяло пыльной архаичностью, но целевую аудиторию книги и фильма по хардкору все устраивало, при том что первый фильм трехлетней выдержки получился чуть терпимее чем графоманское полупорно достопочтенной авторки. Заключительная же часть трилогии неизлечимо страдает глубоким кризисом отсутствия попадания как в существующий кинематографический, так и идеологический тренд. Первый фильм упорно хотелось разодрать на мемы, ведь всё-таки далеко не каждый год Голливуд дарит зрителю самые настоящие комедии о сексе без хорошего секса, но тем единственным искупительным плюсом «Пятидесяти оттенков серого» было лишь то что фильм был снят женщиной, которая из ужасной книги смогла сделать хотя бы чуть менее отвратительное кино. «На пятьдесят оттенков темнее» и «Пятьдесят оттенков свободы», срежиссированные Джеймсом Фоули, уже не получается даже толком высмеять, поскольку градус сюжетного абсурда ушёл в космос, а эксбиционистская демонстрация красивой жизни совершенно не заводит, ибо не наглость второе счастье, а бездарность и бесстрастность, умножающие на ноль не только скорбь, но и либидо.

У режиссера Джеймса Фоули десять лет назад случился «Идеальный незнакомец», эротический триллер без эротики и триллера, и, кажется, на том памятном фильме с Брюсом Уиллисом Фоули просто разминался перед «Пятьюдесятью оттенками свободы». Во всяком случае, было бы лучше, если бы все сексуальные сцены в «Пятидесяти оттенках свободы» остались совсем за кадром, как это произошло с «Идеальным незнакомцем», так как нет ничего хуже гадкого, ненатурального и чересчур киношного секса, при виде которого и Залману Кингу может стать плохо. «Пятьдесят оттенков свободы» окончательно утверждает благолепие семейного очага и приятное присутствие отсутствия всяких перверсий, таким образом приходя к неутешительной мысли о тотальной власти серости над любой индивидуальностью. Для Анастейши Стил не выделяться и не выделываться сие есть счастье и радость, для всех остальных — непримиримый атавизм, с которым стоит бороться с утроенной силой.