Артур Сумароков продолжает свою авторскую колонку рассказом о польском кинематографе 1955-63 годов на примере военной драмы «Эроика»

Игровой кинематограф польского режиссера Анджея Мунка, начинавшего свою карьеру в ипостаси документалиста, отличается характерной степенью авторской достоверности, придающей его немногочисленным киноработам ощущение новой реальности вкупе с фиксацией на кинопленку моментов перелома в национальном самоощущении послевоенной Польши. Собственно, новый польский кинематограф послевоенного периода, эта яркая восьмилетка перемен 1955-63 гг., открывшая миру Анджея Вайду и Ежи Кавалеровича, была в первую очередь проявлением абсолютной культурной самостийности Польши, даже в условиях диктатуры цензуры и соцреализма, причем отталкивались авторы преимущественно от итальянского неореализма. Разве что градус критичности был включен на полную мощность лишь с середины семидесятых, тогда как в самый пик существования объединения завуалированность и тщательно подобранные эвфемизмы стали главной и единственной возможностью избежать запретов.

Кадр из фильма «Эроика» Анджея Мунка

Драма «Эроика» 1958 года Анджея Мунка изначально не ставит перед собой целей воссоздать на экране глубинную, атавистическую сущность войны. Режиссер, дихотомизировав нарратив на две равнозначные по содержанию новеллы, совершает то, что можно назвать демифологизацией, и в этом сознательном авторском решении отказаться от пафоса в угоду правде таится несомненная провокативность картины. Мунк, обрисовывая бесчеловечность войны, запечатлевает в своем фильме всякое отсутствие безусловности подвига: первая новелла фильма, повествующая о событиях восстания 1944 года, полна явственных штрихов отчаяния на фоне самопожертвования главного героя, которое оказывается на поверку сотканным из многочисленных «не»: ненужным, неверным, даже неправильным. Причем понимание неверности своего поступка к протагонисту ленты приходит весьма скоро, ведь быть героем он изначально не желал; его всего лишь убедили в ценности, высокой значимости такого рода поступка, но нельзя быть героем лишь из чувства данного обязательства, без весомых эмоциональных откликов. Конфликта человека против истории никто не отменял, и Мунк отказывается от принятия такого рода героизма, поскольку внезапный приступ альтруизма у Гуркевича (так зовут персонажа новеллы) не завершается ничем конкретным. Даже для него самого, ибо порыв его проявить себя в гуще событий тонет в многоголосице гораздо более значимых подвигов. Героя не вышло, а колесо истории перемололо очередного неудачника.

Переместившись во второй новелле из польского гетто в лагерь для военнопленных в Германии, где произошел побег заключенного, фильм обращается в плоскость мифа, когда героизм и подвижничество внушаются, но не совершаются, хотя и ради благого ощущения надежды. Этакая ложь во благо, которая, тем не менее, должна быть. Перекликаясь с первой новеллой на идейном уровне, сюжет истории о побеге, которого не было, выходит за рамки отдельно взятого исторического (или даже псевдоисторического) момента, превращаясь в итоге в зарисовку всей советской Польши, живущей в условиях соцреалистических мифов на различных уровнях: социополитических, культурных, экономических. С одной стороны, здесь фиксируется возможность спасения, но с другой — таится опасность окончательного эскапизма, побега от реальности, но уже не в другую, еще более комфортную и удивительную реальность, а в сущностное никуда, где будет лишь одна тишина — тишина отчаяния, тишина смерти, тишина молчания и полного соглашательства на коренное мифотворчество, когда в итоге героями становятся не-герои, а бесплотные тени личностей, которым пока что не находится места на ландшафте истории.

ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ КОЛОНКИ

Terra incognita: Новое немецкое кино

2 декабря, 2017, 13:49|0 Comments

Артур Сумароков завершает рассказ о новом немецком кино

Terra incognita: «Город мечты» Йоханнеса Шаафа

13 ноября, 2017, 14:32|0 Comments

Артур Сумароков рассказывает об экранизации романа Альфреда Кубина

Terra incognita: Улли Ломмель

24 октября, 2017, 14:17|0 Comments

Артур Сумароков рассказывает об Улли Ломмеле