//ММКФ-2019. “Двойная жизнь” Оливье Ассайаса, рецензия

ММКФ-2019. “Двойная жизнь” Оливье Ассайаса, рецензия

Нон-фикшн (Doubles vies), 2018, Оливье Ассайас

Антон Фомочкин – о новой работе Оливье Ассайаса

В 1998 году Оливье Ассайас снял “Конец августа, начало сентября” про писателя и его редактора. В нем были манипуляции с рукописью, двойные жизни и многофигурные любовные конструкции с разными девушками. Из тех, что всегда идут своим чередом и заканчиваются так же тихо, как начинаются, с низкого старта.

В 2018 году Ассайас выпустил картину про писателя и его издателя. За двадцать лет кровоточащие раны на эго автора (героя) бередят все те же думы: как переплюнуть успех своей первой книги; как выкарабкаться из длительной интрижки не в ущерб традиционным отношениям; почему всех так заботит автобиографичность, разве она затмевает повествование? Тридцатилетние персонажи тогда были суетны, говорили много, и в основном о себе. Те, что на излете сорока, уже никуда не спешат, живут в вальяжном пасмурном парижском дне, оборачиваются уютными пальто вышагивая по улочкам, чтобы зайти в кофейню и выпить кофе или апельсинового сока. Что их тревожит? Амбиции и тянущиеся дискуссии о насущном – как мимикрирует мир, как меняются обертки для слов.

Режиссера интересует “двойственность” не антонимичная, а синонимичная. У каждого человека есть дно с пометкой математического квадрата (2), природа сокрытого, игрищ, которые могут и расстроиться (3), поскольку актрисе необходимо примерить маску то Федры, то специалиста по кризисным ситуациям –  среднестатистической “сильной” женщины с пистолетом из сериала, название которого коверкают через другую букву (что конечно, такая же смысловая надстройка к дуальности мелочей).

Кадр из фильма “Нон-фикшн”

Постановщик старательно растягивает дискурс своих предыдущих экранных эссе, чтобы в настоящем (true) французском мамблкоре (с уютом свитеров, шапок, поедания картошки фри после секса, споров и посиделок за вином и чаем) затаиться и разыграть обманный маневр, за которым кроется рефлексия, самоанализ, отчуждение от реальности на манер трудов, написанных одной из титульных фигур фильма Леонардом (Мекен). На витрине – переброска фразами, пинг-понг, словоблудие (лишенное негативной коннотации), речевое соитие всех со всеми, такой же “блуд”, как грехопадение героев в пересечении мужчин и женщин на этой доске.

За внешним нутро – клубок нитей, торчавших в многолетней фильмографии, шерсть теплых оттенков, из которой, наверное, и связаны кофты, не дающие героям мерзнуть. Ассайас позволяет себе авто-мета шутки, негласно подводя все свои истории про актрис (пришедших к точке принятия среднего возраста) к одной точке. Селин, ведущая за собой ораву спецназовцев и оправдывающая сериальное рабство сопряженным со съемками тонусом тела, – что-то производное от героини “Зильс-марии”.

Больше всего постановщика заботит суть аналогов. Еще в “Ирме Веп” он рассуждал о ремейке, покадровом повторении через призму аристотелевского мимесиса. Там же гонконгская лицедейка вынуждена открыть в себе иное свойство и натуру, ведь языковой барьер – неизбежная причина образа поверх своих настоящих чувств. Приход новых технологий увенчался в “Персональном покупателе” проводником для отображения истинного саспенса XXI века – перепиской в мессенджере, с искушением ответить, прочесть, включить телефон через руки, удерживающие сенсорный экран.

Фильм снят на пленку и построен на спорах вокруг утери связи со старыми временами, показной наценкой на традиции – твердый переплет дорожает, твердый переплет это самостоятельный бренд. Вызывающая зернистость картины сопровождает зацепки, зарубки, ссылки к былому, что отражается в любой форме рефлексии. Технологии сжирают сами себя, как в выражении про жабу и гадюку. Загибается электронная читалка. Покупателю нравится пролистывать рукописи, состоящие из твитов? Пройдет и это.

Вторые половины людей творческих – писателя и актрисы – избегают игр в темных аллеях на два фронта по-разному. Ален (Кане) – агрегатор дум о судьбах книгопечатания, прозрачен, погружен в ремесло настолько, что и с женой дома, и с приходящей любовницей говорит исключительно об одном, благо девушка имеет противоположную позицию, выступая за радикальные формы издания литературы, и их интрижка через эту призму кажется, особенно ироничной. Валери, супруга сокрушенного первоначальным отказом в публикации творца, усердно тратит себя в политической среде (помощницей в парламенте), руководствуясь принципом разделения: просто не говорить о каких-то вещах. Переоценка восходит из работы, крах ценностей (или их укрепление) влияют на наблюдателя, а затем и на отношения.

Постановщик старательно растягивает дискурс своих предыдущих экранных эссе, чтобы в настоящем французском мамблкоре (с уютом свитеров, шапок, споров и посиделок за вином и чаем) затаиться и разыграть обманный маневр, за которым кроется рефлексия, самоанализ и отчуждение от реальности

Дидактичное правило Лампедузы упоминается с экрана: «Чтобы все осталось по-прежнему, все должно измениться». Воздушный карман, возникший из этого doubles, маленькая история тайком – как раз то пространство для маневра, где происходит вышеозначенная метаморфоза. Схлопнется, исчерпает себя и все пойдет своим чередом. Символично название романа (можно употребить омоним во всех значениях) – “Точка”. Описанный там адюльтер завершится, это такое же ответвление, рефлексия в своем истинном виде. Леонард восприимчив, уязвим как брюшко перевернутого ежа, он – распластавшееся тельце, которое способно превращать фикшн в промежуточный нон, без особых прикрас.

Он не далек от любого другого автора в первопричине своих душевных излияний на бумаге. Художественность начинается там, где меняются имя, обстоятельства и декорации. Чувственная суть остается одна. “Пробуждение силы” – буднично и пошло, минет на сеансе “Белой ленты” – подсознательный вызов, а на деле просто приукрашивание действительного, коим занимается литература столетиями.  В момент цифровой революции, социального нудизма и последующей монетизации образов за эту бесхитросность ему и влетает на очередном малочисленном Q&A. Пусть прообразы, составные части характеров присутствовали всегда, изменились нравы. Оттого кто-то листает бестселлер на смартфоне, а кто-то ощущает себя пастырем из бергмановского “Причастия”.

Сам Ассайас создает мир, продолжающий мир кинематографа Эрика Ромера. Герой “Ночи у Мод” конгруэнтно разрешал внутренний конфликт по общему правилу из “Леопарда”. В “Зеленом луче” поднимался вопрос противления искренности другой поведенческой норме. Но главное, все развилки и распутья, перед которыми оказываются герои, завершаются в одном месте – на пляже, в “Нон-фикшне” на Мальорке. На месте, где красота внутренняя находит отклик во внешней. Двадцать лет назад Матье Амальрик растворялся в затемнении, задумчиво сообщив о рождении замысла, новом пути, где только время покажет, способен ли он дойти до конца. Сейчас, в зрелости среднего возраста, “Точка” символично дает продолжение маленькому чуду рождения. Страниц исписано много, пора действительности диктовать новые сюжеты. Такая она la vie.

Яндекс.Дзен
Хронология: 2010-е 2018 | Сюжеты: Венеция ММКФ | География: Европа Франция
Автор: |2019-07-08T14:51:29+03:0026 Апрель, 2019, 11:07|Рубрики: Рецензии|Теги: |
Антон Фомочкин
Киновед от надпочечников до гипоталамуса. Завтракает под Триера, обедает Тыквером, перед сном принимает Кубрика, а ночью наблюдает Келли. Суров: смотрит кино целыми фильмографиями. Спит на рулонах пленки, а стен в квартире не видно из-за коллекции автографов. Критикует резче Тарантино и мощнее, чем Халк бьет кулаком.
Сайт использует куки и сторонние сервисы. Если вы продолжите чтение, мы будем считать, что вас это устраивает Ok