Terra incognita: “Манон” Анри-Жоржа Клузо

Артур Сумароков продолжает свою авторскую колонку рецензией на “Манон” Анри-Жоржа Клузо

Тонко прочувствовавший в воздухе послевоенной Европы тревогу грядущего, французский режиссер Анри-Жорж Клузо в 1949 году обращается к нравоучительному роману аббата Прево “История кавалера де Грие и Манон Леско” с тем, чтобы через призму классической истории Манон и ее возлюбленного, достаточно, впрочем, вольно пересказанной, не оставить никакой веры в человека как такового. Чуть позже, в “Вороне”, “Плате за страх” и “Дьяволицах” мизантропическое мироощущение Клузо усилится многократно. “Манон” же, несмотря на явственный металлический привкус реальности, продолжает существовать и как сугубо романтическая история, конец которой заземлен крайне пафосной метафорой обретенной Земли обетованной, пускай и в уже посмертном бытии главной героини. Любовь = смерть, только остаётся один существенный вопрос, вносящий весомую толику сомнения: а была ли она, эта любовь?

Кадр из фильма “Манон” Анри-Жоржа Клузо

Фильм Клузо изначально и не смотрится настолько очевидной историей любви, как книга аббата Прево, выстроенная в канве романтизма; Клузо идёт тропой деромантизации, деклассификации чувственности, подменяя все иными, гораздо более мрачными оттенками отношений на фоне гнета исторического дискурса. Если любовь и есть в картине, то выглядит она неуместно ослепляющей и в итоге приводящей Робера Дегрие, – со слов которого зритель  и видит все происходящее в кадре, – на абсолютно ошибочный жизненный путь. И если внутренняя маета Манон лишь в финале фильма обретает осознанную завершенность, то для Робера на самом деле всё только начинается. Хотя бы потому, что главной платой за своё спасение от суда Линча Манон забрала в прямом смысле его душу: чисто дьявольский обмен, и заведомо ясно, что для Манон Робер это просто очередной этап, ступенька. Развращенная собственным эгоизмом, Манон по Клузо уже и не женщина даже, а та самая “дьяволица”, склонная к приспособленчеству и даже в исключительно мужском мире играющая на равных и толкающая всех, кто с ней соприкасается, в первый круг ада, и далее. В замкнутый круг тотального предательства.

Развращенная собственным эгоизмом, Манон по Клузо уже и не женщина даже, а та самая “дьяволица”, склонная к приспособленчеству и даже в исключительно мужском мире играющая на равных и толкающая всех, кто с ней соприкасается, в первый круг ада

Клузо  гораздо больше заботит безоглядная простота совершения предательства, и именно и исключительно Манон является этим носителем отравляющей идеи лёгкости получения в своей жизни всего, чего хочется, без траты внутренних ресурсов или прикладывания усилий. Порхание мотылька над пожарами, внерефлексивное существование. Надо лишь переступить через принципы, через правила, через нормы – и это окажется намного проще, тем более в послевоенной Европе, перекраиваемой извне главными геополитическими игроками. И Манон Леско у Клузо – героиня практически мифологического плана, женщина не только с печатями рока и порока, но женщина, стоящая постоянно на пороге эшафота, толкающая на погибель сперва тех, кого она обольщает, а впоследствии и отравленная собственным ядом. Не Мария Магдалина – падшая святая, а просто само воплощение сознательного выбора жить инстинктами, животно. Ничтожно.