Такси (Taxi), Джафар Панахи, 2015

Эрик Шургот рецензирует новый фильм Джафара Панахи.

Пять лет назад иранский суд запретил Джафару Панахи снимать большое кино. То есть, чисто формально, иранский суд вообще запретил режиссеру снимать, но истинного творца сложно остановить, сподвижники его оказались людьми неробкого десятка, а Иран — это все же не КНДР. Чтобы не замыкать собственные кинематографические пространства в четыре стены, Панахи обратился к одному из давних архетипов кинематографа — образу таксиста. И впрямь, ведь сидя дома не сыщешь сюжета для нового фильма. «Такси» — это зажатые в стальную тесноту люди, находящиеся в постоянном движении посреди огромного Тегерана. Таксист — сам опальный режиссер, севший за руль ради того, чтобы снимать на якобы скрытую камеру якобы простых горожан. Фокус Панахи в том, что все происходящее на экране обретает очертания настолько хитрой игры со зрителем, в которой, за редкими исключениями, невозможно сказать с уверенностью, кто из актеров знал свои реплики наперед, а кого режиссер попросту пригласил «прокатиться». Получился по большей части фильм неспешных диалогов, в которых Панахи чаще всего внимательный слушатель. Хотя иной раз в камерный салон режиссерской машины и «врываются» по-настоящему сценические личности, вроде по-средневековому суеверных старух или надрывно рыдающей девушки, чей кормилец-муж пострадал на ухабистой тегеранской дороге.

Такси, рецензия

«Такси», рецензия

Но все же большинство пассажиров Панахи — тихие иранцы, в беседах с которыми и кроется основная идея фильма. Она не нова и даже в какой-то мере навязчива — критика последствий исламской революции посредством обсуждения наиболее спорных укладов живущей практически по законам шариата страны. В своих социальных изысканиях Панахи лишен доступных современным режиссерам возможностей, он в силу обстоятельств не может снимать со звягинцевским размахом, и, возможно, именно поэтому его минималистично-камерное «Такси» выглядит куда честнее многих работ схожей «оппозиционной» тематики. Когда у тебя нет профессиональной камеры, а в ход идут видеорегистратор и смартфон, когда ты не можешь пригласить на свою четырехколесную съемочную площадку известных актеров, когда рискуешь усугубить и без того шаткое положение, но все равно снимаешь ради правды и самого искусства — это ли не истинный гимн кинематографу, спетый вопреки выключенному микрофону?

Минималистично-камерное «Такси» выглядит куда честнее многих работ схожей «оппозиционной» тематики. Когда у тебя нет профессиональной камеры, а в ход идут видеорегистратор и смартфон, когда ты не можешь пригласить на свою четырехколесную съемочную площадку известных актеров, когда рискуешь усугубить и без того шаткое положение, но все равно снимаешь ради правды и самого искусства — это ли не истинный гимн кинематографу, спетый вопреки выключенному микрофону?

Кинематографу в ленте вообще отпущена большая часть авторских размышлений. Глобальные проблемы цензурированного иранского кино видятся Панахи не столько проблемами режиссеров, сколько бедой рядовых зрителей, лишенных широких экранов, вынужденных доставать пиратские диски у местных фарцовщиков. Влюбленный в кино эстет — Панахи словно вскользь оставляет рекомендации к просмотру, от Джейлана и Куросавы, до Вуди Аллена и «Ходячих мертвецов». Имена и названия, которые вряд ли слышали и услышат в ближайшем будущем большинство соотечественников режиссера. В этом вся его глубочайшая грусть, вполне сравнимая с той, что рвет сердце каждого борца за свободу слова. Вспоминая собственный «Оффсайд», Панахи сопоставляет его фабулу с реально произошедшими в Тегеране событиями и лишь тяжело вздыхает. Ведь всего несколько минут назад его племянница Хана с упоением пересказывала слова учительницы о том, сколь стерильным должно быть «допустимое» кино.

Но главное во всем этом интеллигентном противодействии власти кроется в отсутствии гротеска и злоупотреблений. Азербайджанца Панахи решительно невозможно уличить в нелюбви к родному Ирану, напротив, его работы полны человеколюбия, слепого по отношению к национальности, религии и социальному положению. В «Такси» нет ненависти, ни к отдельным людям, ни к стране, ни даже к одиозной и жесткой власти, как нет и нарочито мерзких, антагонистических образов. Это кристально-чистое, если хотите, подлинное кино о пешеходах пыльных улиц Тегерана, мелькающих за окнами режиссерского авто. Серые дома, заплатки автострад, город женщин с покрытыми головами и гладковыбритых молодых людей, мегаполис, в котором носящего галстук человека могут счесть ненадежным, хотя его поступки выдают праведника. Такой вот милый режиссерскому сердцу Тегеран, лишенный гнева, но полнящийся скорбью и сожалением. Пока неизвестно, последует ли какое-то наказание Панахи за этот смелый жест неповиновения. Награда же уже нашла его на последнем берлинале.