Иллюстрация: Фанатики Танжера, Эжен Делакруа

[ПОСТКРИТИЦИЗМ] изучает феномен Андрея Звягинцева

 

звяг

 

Нынешний Звягинцев уже больше не мастер фестивального арт-хауса, не гражданин страны Кинематограф, а, по меньшей мере, человек с двойным гражданством, и уж совершенно точно не посторонний. Общество же, наконец, готово открыто, пускай пока ещё чересчур нервно обсуждать свои болезни

 

возвр

 

Притчевая всеохватность и дебютантская честность, бьющая наотмашь. Глобальность художественного замысла и режиссерская заинтересованность характерами

 

изгнание

 

Прицеливаясь в вечность, Звягинцев лепит нарочито абстрактный мир из церквушки неопределенной конфессиональной принадлежности, потрепанного временем шале и провинциального городка с трубами и граффити, но в результате возведенные посреди слепого ничто декорации оказываются лишь симулякром, набитым душеспасительными банальностями чучелком, из которого только перья летят

 

апокриф

 

Несколько минут, несколько сцен, малочисленные актёры произносят несколько реплик, немного поэзии прилагается

 

елена

 

Третья полнометражная работа Андрея Звягинцева — столичный антигимн, реверсный вариант песни Олега Газманова про купола и колокола

 

тайна

 

Зарисовка, не настолько поэтичная, как  «Апокриф», но достаточно симпатичная, пусть и «разжеванная»

 

левиафан

 

Если Бог создал человека, то, скорее всего, жалеет, что оставил себе глаза

 

левиафан-2

 

Мир, изображенный в фильме, стоит на трех китах – государстве, церкви и обществе, сочетание которых порождает всепожирающего монстра-Левиафана, с которым Звягинцев сравнивает современную Россию