Десять лучших фильмов 2014 года по версии Виктории Горбенко

10. Еще один год

Условный ремейк фильма «С любимыми не расставайтесь», хотя догадаться об этом без подсказок практически невозможно

9. Отель «Гранд Будапешт»

Феерично кремовая мозаика бенефисов. Кинематографический торт, упакованный по принципу матрешки сразу в несколько изящных коробочек. Кажется, инфантильность и декораторские амбиции Уэса Андерсона достигли своего предела. Кажется, здесь все чересчур, все невсерьез, все стремительно скатывается в бурлеск, дурновкусие и полную бессмысленность. А потом оказывается, что именно такого, вроде бы, бестолкового, а по факту очень грустного (но все равно с бантиком сбоку) взгляда на потрясения, с которыми столкнулась за последний век чопорная старушка-Европа, нам и не хватало.

8. Звезда

Изображение нашей современной культуры, такой, какая есть. Нелепой, китчевой, безвкусной, но почему-то очень трогательной и парадоксально неиспорченной в своей испорченности

7. Зильс-Мария

«Персона» в декорациях «Горьких слез Петры фон Кант»

6. Зимняя спячка

В «Зимней спячке» Джейлан то ли отказался от уникального авторского почерка, то ли просто наконец-то выбрался за пределы своего внутреннего мира. Еще несколько лет назад признавался, что опасается браться за экранизации, а здесь напрямую обратился к чеховским текстам. Обыденные экстерьеры заменила живописная Каппадокия. Вместо созерцательности и интровертного копания в себе – ярко выраженный конфликт, да и не один. Вместо привычной молчаливости – получасовые диалоги. Вместо родственников в кадре – профессиональные актеры. Кому как, а лично мне вся эта болтовня симпатична гораздо больше, чем унылые рассекания по ночным турецким дорогам. Даже несмотря на то, что Джейлан здесь сильно смахивает на ребенка, дорвавшегося до занятной игрушки: отсюда и непростительно раздутый хронометраж, и упоенный пересказ полемики Толстого с Ильиным, и попытки сделать из уголовника Настасью Филипповну.

5. Отрочество

Эпичный долгострой Ричарда Линклейтера, малобюджетное инди, в течение года пребывавшее в статусе любимца всея Америки, а затем уступившее главную награду нахальному «Бёрдмэну». Конечно, уважение и интерес вызывает сама по себе концепция – все же есть что-то в том, чтобы снимать кино целых 11 лет, аккуратно фиксируя изменения в людях и в мире. А вся суть «Отрочества» на самом-то деле сформулирована в конце фильма. «Boyhood» — об уникальности каждого момента жизни, и прекрасно оно именно как сборник мгновений, как копилка ассоциаций. Ведь любое важное для нас событие мы невольно соотносим с тем, что нас в тот момент окружало: кто-то пошел в школу в год, когда танки выехали на Красную площадь, а кто-то впервые влюбился, когда во всех колонках Земфира убивала надежду курить. Ну, или пусть будет Ирак и Бритни – разницы глобально никакой. Очень здорово, что кому-то пришло в голову снять про это кино.

4. Врожденный порок

Экранизация мудреной прозы Пинчона, исполненная в стилистике нео-нуара. К вечно обкуренному и немытому детективу заходит таинственная подружка в компании, как водится, кучи неприятностей. Подружка потом пропадает, а вот неприятности остаются. Три запутанные сюжетные линии стремятся к общему финалу, периодически увязая в марихуановом дурмане. Хиппи, интриги, расследования. Многословно, медитативно, параноидально. Вместе с тем, на удивление, логично на выходе и даже оптимистично не в пример классической жанровой безнадеге. Наверное, все дело в травке.

3. Исчезнувшая

«Исчезнувшая», думается, кино вовсе не о том, что хорошее дело браком не назовут, а о том, что муж и жена – одна сатана, и их просто возбуждает мысль о том, что вот прямо сейчас он раскроит ее идеальный затылок.

2. Бёрдмэн

Каждая сцена «Бёрдмэна» — это кристаллизованный синефильский восторг.

1. Левиафан

Главный российский фильм 2014-го. А может, не только 2014-го. А может, не только российский. Многострадальное высказывание Андрея Звягинцева, вместившее в себя как сиюминутное, так и вечное, но неожиданно оказавшееся настолько критически злободневным, что породило невиданного размаха дискуссию, за которую, по большому счету, было просто стыдно. Между тем, Звягинцеву удалось скомбинировать несочетаемые вещи. Здесь архетипичная униженность и оскорбленность, пассивность и покорность помещены в место силы, гордой и энергичной, но все еще спящей. И, несмотря на то, что современный российский левиафан (суть безобразно сросшиеся государство и церковь) пугающе узнаваем, центральным видится все же образ современного Иова, веру потерявшего. Именно вопрос веры становится краеугольным: опора в ней или погибель, какую форму может она принять в условиях дискредитации церкви, а может, и религии, насколько вообще актуальна сейчас вера, и что делать, если вдруг – нет, не актуальна.

Виктория Горбенко