Почувствуй запах роз

Игорь Нестеров осмысляет мир «Игры Престолов», используя исторические и культурные параллели

Ни много ни мало три года минуло со дня, когда первый сезон экранизаций «Песни льда и пламени» Джорджа Мартина отметился премьерным показом на американском телеканале HBO. Сага о схватке за Железный трон стала, пожалуй, самой громкой и обсуждаемой новостью в жанре медиевального фэнтэзи с тех незапамятных пор, как горстка невысокликов в окружении магов и эльфов, гномов и людей отправилась спасать Средиземье от инфернальных замыслов Тёмного властелина. Времена изменились, преобразился и облик магических миров. Пледово-каминная Арда да чопорно-прилизанный Хогвартс уступили место змеино-паучьему Вестеросу, где секс на крови – традиционное угощение к пиру стервятников, а яд на острие – универсальное оружие в буре мечей. Подкравшись на мягких лапах лютоволка, «грязное фэнтэзи» окончательно развеяло ореол оксфордского благонравия, всё ещё витающий над наследством Джона Рональда Руэла, и объявило страну чудес ныне, присно и во веки веков – территорией козней, казней и оргий. Впрочем, волшебная сказка потеряла невинность чуть раньше. Одни скажут, что Анджей Сапковский, породив кобелеватого ведьмака и скрестив оборотня с чародейкой, первым внёс посильный вклад в развращение сказочного легендариума. Другие подметят, что ароматом эротики и прелой плоти веяло ещё от брутальных чудачеств восьмидесятых – «Конанов» и «Ловчих смерти». Мартин, однако ж, предпочёл не пользоваться сомнительными достижениями жанровых собратьев и, отбросив ложную скромность, гордо ринулся прямиком к истокам: насытил непорочный магический романтизм куртуазно-злодейской эстетикой дрюоновских «Проклятых королей», щедрой событийностью Войны Алой и Белой розы, шекспировской кровушкой и чосеровским бесстыдством.

Если б дедушка прикладной политологии Макиавелли на секунду приподнялся из своей неизвестной могилы на мелодичный голосок Серсеи Ланнистер, то без тени притворства произнес: «Верю!»

Если б дедушка прикладной политологии Макиавелли на секунду приподнялся из своей неизвестной могилы на мелодичный голосок Серсеи Ланнистер, то без тени притворства произнес: «Верю!». И был бы, разумеется, мастерски обведён вокруг пальца, поскольку моральный облик Семи королевств – наглядная иллюстрация к его трактату «Государь», пособию по вероломству, лицемерию и цинизму реальной политики. Средневековая интрига здесь вездесуща и священна: ей возносят мольбы и приносят жертвы. Как ложь, возведённая в десятую степень, становится похожей на правду, так и предательство, будучи залогом и ценой выживания, превращается в шахматное искусство. Гроссмейстера от дилетанта отличает львиное свирепство и лисье коварство. Лев пугает волков, лис запутывает следы. Победителям – передышка, проигравшим – плаха, зрителям – аттракцион невиданных страстей. На турнирной арене, в кулуарах и будуарах Королевской гавани встаёт на дыбы, стучит копытом, лукаво подмигивает и заманивает в сети пятнадцатое столетие истории Западной Европы. На глазах оживает век, в котором символом дипломатии считался отравленный перстень клана Борджиа, а меткой судьбы — проклятье рода Стюартов. Помимо наиболее созвучных ассоциаций знатных домов Вестероса с враждующими семействами Войны роз (Старки – Йорки, Ланнистеры – Ланкастеры), сериал чертит не столь очевидные, но оттого не менее красноречивые параллели с иными минувшими эпохами. Величественная Стена, по чистосердечному признанию создателя альтернативной вселенной, не что иное, как Адрианов вал – защита и опора Римской империи от диких варварских племён британского севера. Битва на Черноводной отсылает к арабской осаде Константинополя седьмого века, которую удалось чудом преодолеть с помощью греческого огня. Знаменитая Красная свадьба – аллюзия на Чёрный ужин, один из самых зловещих эпизодов истории Шотландии.

Галерея прообразов персонажей «Игры престолов» с трудом поместится в увесистый биографический альманах влиятельных феодалов времён заката Средневековья и начала Возрождения. Сложно усомниться в том, что карлик Тирион – зеркальное отражение монарха-горбуна Ричарда III, с которым национальная история Альбиона и вслед за ней мировая литература обошлась наиподлейшим образом, измазав дёгтем с головы до пят, обвинив во всех смертных грехах, отказав в чести, уме и отваге. Заядлый охотник и пропойца Роберт Баратеон копирует наклонности своего реального прототипа – Эдуарда IV, славного правителя и воителя, разменявшего немалые таланты на вино и забавы. Сквозь черты и манеры Серсеи проступает двойственный образ – Елизаветы Вудвилл, супруги упомянутого короля Эдуарда, первой красавицы английского двора, одной из центральных фигур в династической «войне цветов», и Лукреции Борджиа, итальянской княгини, богомерзкие деяния которой оставили современникам и потомкам самые нелестные воспоминания. Скользкий и импозантный лорд Бейлиш, держатель борделя и изощренный сатрап, воплощает собой видных сановников «заговорщического» периода Англии — Ричарда Невилла, виртуоза дворцовых переворотов, изменника и «делателя королей», и Томаса Сеймура, ловкого интригана и авантюриста первой половины правления Тюдоров.

Многих посвященных в иезуитские комбинации и дерзкие уловки грандиозной шахматной партии не оставит в покое вопрос. Неужели развилки Королевского тракта столь пыльны, чащи Королевского леса столь мрачны, а летопись человеческой игры в бога на большой зелёной планете настолько пропиталась слюной и слизью, что в фаворитах всегда оказывается тот, у кого острее клыки, тоньше нюх и подлее натура. Куда спрятать совесть, милосердие и порядочность, спросите вы, есть ли у них будущее в тридесятом царстве лжи и фальши, которое талантливый американский интерпретатор скрупулёзно срисовал с всемирной истории бесчестия. Вероятно, есть. Но лишь в том случае, если звёзды рухнут с небес, у роз отпадут шипы, а Джордж Мартин вдруг решит, что живительный зимний холодок пойдёт на пользу всеобщему смягчению нравов. Хотя это будет уже совсем другая история.

ИГОРЬ НЕСТЕРОВ